15.1214.12

О флагеРОЖДЕСТВЕНКА

ГЛАВНАЯ ТРУДОВИЧОК МАСЛЯНИЦА МАСЛЯНИЦА СОЛОВКИ ОТСЕБЯТИНА ХОРОВОД ПОСИДЕЛКИ ГАЛЕРЕЯ КОНТАКТЫ
Рождественка на Соловках. 25 соловецких лет! Есть, что вспомнить!! Есть, чем поделиться!!!

Соловки

Тома И. Соловецкая символика Рождественки

Рождественка соловецкая
2014
2013
2012
2011
2010
2009
2008
2007
2006
2005
2004
2003
2000
1999
1993

Публикации о Соловках

Подборка ссылок

Отрываясь...

День 4

Глухо трещит костёр. Свинцовое небо придавило к земле пыль и ветер. Море, как обычно, ушло, оставив от себя лишь сизую полоску вдали, да серую пустыню.

Спрятав лагерь за «Недо-Горелый» домик, мы наслаждаемся жизнью - едим жареные грибы и пьём «Морошку», смотрим вдаль, туда, где сливаются море и небо... А ели и берёзы смотрят на нас, по-доброму усмехаясь, перешёптываются, склоняются к огню, уменьшая наш мир. Пенится вдалеке салма...

Утонув в природных звуках, моё сознание проявляет сегодняшний день:

Утром, когда Солнце достигло юга, а море, впрочем как обычно, отодвинулось к Муксалме, мы вышли на литораль. И двинули вдоль Камчатки к югу. Вiтько шлёпал босиком по дну морскому, направляясь к островку с геодезической вышкой. Я спешил за ним, наблюдая как по берегу, теряясь в травах, бредут Аня, Наташка и Паша с Олей.

Море, неожиданно подкравшись, пленило нас с Вiтьком на острове. И пришлось нам по пояс в прозрачном Беломорском рассоле выбираться на берег - к «Перегорелому». Потом изрезанными берегами вдоль Железных ворот мы пробирались к южной оконечности Камчатки. Сквозь заросли ягод и грибов. В мелководной лагуне купались, забегая в море, как стадло бегемотиков, взвизгивая от удовольствия...

В Еремееве встретили дикого камчатского кота, который, поймав чайку, урча, рвал её в зарослях. Не был он нам рад, но попозировать согласился.

Засмотревшись на кота, мы и сами расположились на обед, а потом ломились через буреломы напрямик к Долгой. А там тихо и никого... и сразу пошёл дождь, потянулись болота. А мимо плыли острова, одинокие, туманистые... И на каком-то мысу мы с Вiтьком спугнули журавлей. Они выстроились клином и неспешно полетели на Запад, оставив от себя лишь рябь на воде...

Мокрые длинные километры всё же доползли до «Недо-Горелова». И наступила ночь. Глухо трещит костёр, свинцовое небо придавило к земле пыль и ветер...

Дни 5, 3

Серый день уже давно царил над миром, а в нашем углу ещё прятались сумерки. Спустя долгие завтрако-сборы мы вышли на свет. Вдалеке плескалось море, наступая на берег, а мы шли на север. Лес сползал на юг, всё более занимая поле нашего зрения Анзером. Он появлялся тушей задремавшего моржа, оторопевшего от холода и ветра, грустно опустившего вниз голову и обречённо задумавшегося...

Совсем другим увидел я его позавчера, когда шёл из Нерпичьей к Ребалде. Он казался хищной древней рыбой, на минуту вынырнувшей из морских глубин. Лукаво оглядев мир хитрым глазом, чудище собиралось нырнуть обратно, да так и застыло на месте. И трепетало, будучи не в силах скрыться... Папашка-горбач...

В тот день по-прежнему дул ветер, но уже развиднелось. Стало светлее и радостнее. Мы, растянувшись вдоль кромки воды, собираем сувенирные трофеи, отдыхаем... И неожиданно стерва-дорога бросается в лес, песчаная колея кружит меж высоких сосен, падает к ручью и карабкается на кручи, спотыкаясь на камнях. Мы несёмся за ней вприпрыжку, стараясь не отстать, и внезапно выкатываемся в Ребалду...

...Встретилась на берегу сцена... Да-да, сцена летнего театра. Наверное, здесь выступают белыми ночами подводные обитатели, развлекая своих собратьев, играют пантомимы, празднуют самый длинный день - такой же бело-зелёный, как само море, такой же солёный и бесконечный...

А ещё был карбас. Полуразложившийся, он тлел в кустах, без надежды на дальнейшие плавания. И остался от него только кадр - с Вiтьком на носу. «На Ребалду!!»

Обед на обочине, дорога через «пригороды», и мы оказываемся в Ребалде. У кострища. Позавчера я ел здесь уху из местной рыбы, смотрел на Анзер через Денискину подзорную трубу. Совсем с другими людьми я шёл к Зелёному озеру. Шёл купаться, а потом в Кремль. Но не дошёл...

О, много нас тогда столкнулось на углу двух дорог. Там были Сидоровы с Гриндерсом, Ритичи (то есть мы) и Пятеро, те, которые завлекли меня на Камчатку. И я пошёл с ними в ожидании неизведанного... Распутывался на Углу клубок нитей: ушли Сидоровы в Непричью, ушли Ритичи в Кремль, подались мы на Камчатку. К широченной литорали, вечноушедшему морю, «Недо-Горелому»...

Пусто у нашего кострища. У рыбаков рыбы нет. Парадокс, но нам грустно, хотелось свежей рыбки. «Штормит-с!»- немец, что ли? Но шутки - шутками, а идти надо дальше. Песчаная колея кружит меж высоких сосен, падает к ручью и карабкается на кручи, спотыкаясь на камнях... и мы приходим в Нерпичью.

Там стоит уютный вагончик, ставший для меня совсем родным. Всего лишь позавчера утром ушёл я отсюда, переночевав, а уже тянуло меня обратно. И я вернулся.

Снаружи повесил Вiтько флаг, тихий вечер демонстрировал идиллию, делал вид, что не было здесь два дня назад шторма. Хитро заманивал, ублажал, а потом задул ветром - сильным, но спокойным и ровным.

Я встал на пень и глянул сквозь окна вагона. Странная картина: две рамы, одна в другой. В первой ещё помещается бутылка с «Зелёным Змием», а во второй - море и небо. И всё...

Дни 6, 2

Утром я снова не мог оторваться от этого места. Неторопливо завтракали мы. Потом вдвоём с Пашей сходили через кряжи, высоко поднимающиеся над морем, к Семиостровному озеру. Совсем другой мир у этого озера. Величественный. Паша искупался, а я не стал - не хотелось нарушать торжественность. Грациозные сосны властвуют здесь, подпирая низкое серое небо... и ни звука...

А на последнем кряже мы залюбовались морем, сиявшим сквозь деревья...

Всё же пришлось уйти из Нерпичьей, шли мы дальше, через Овсянку к Сосновке. По той самой дороге, где брели мы три дня назад, постоянно зависая в черничниках. Бухаешься в ягодник на колени и ползаешь до изнеможения, пока кто-нибудь не вытащит за шкирку. Идёшь до следующих зарослей. И так всё время. Без надежды на лучшее мы плелись, не замечая ничего. Но в Овсянке некий минчанин обнадёжил нас существованием в Нерпичьей вагончика. И он (вагончик) приютил меня и всех остальных - Риту с Тоней, Дениску с Людой, Бондарей, Лену, Сашу, Иру... Приютил во время сильнейшей бури - шквальный ветер, дождь вперемешку с морскими брызгами сбивали нас с дороги, но всё же вышли мы из леса, а перед нами радушно распахнул дверь вагончик, старый, но крепкий. В нём нашлись кровати, дрова и печка, подробная памятка останавливающимся. Всё для жизни. А после ужина Соловки угостили нас закатом в окне, он появился розово-красным пятном в телевизоре. Я не выдержал, выбежал прямо в тапочках на берег и любовался этим зрелищем. А ветер нещадно хлестал меня по щекам, залезал в рукава. И тогда я побежал. От ветра, от вагончика, по дороге. Долго я бежал, куда, зачем, не знаю. Но вновь ливанул дождь, я развернулся и ринулся прямиком по камням, ежеминутно рискуя поскользнуться и грохнуться оземь. Но я бежал. Было что-то дикое в этом вечере. Мне вспомнилась безумная Филифьонка. Счастливая оттого, что буря рвала и метала, а она - Филифьонка - маленькая и беспомощная перед этой силой, не могла ничего поделать. И мне было радостно, порвались мои тапочки, промокла толстовка, а я хохотал, выплёвывая солёные капли, я жил...

А потом я заснул в тёплом спальнике между Дениской и Ритиной кроватью. И всю ночь мне снилось, будто вагон тронулся с места и плавно поехал, вернее, полетел вдоль берега, унося всех нас в никуда...

Укачал, отфильтровал мою память старый домик, оставил только доброту, тепло и свет...

Перед Овсянкой заглянули мы на самый северный мыс, Вiтько нарёк его Гороховым - в честь огромного количества дикого гороха, стелющегося по тундре. Я нарвал его полные карманы - на неделю хватило. И лузгал, как семечки.

Где-то на берегу между Ребалдой и Трещанкой мы перекусывали. На небольшом холмике, нависшем над морем. Высветилось Солнце, приласкало нас, одичавших и провяленных. А потом как дети мы прыгали по Новососновскому заливу, резвясь в прозрачнейшей воде. Песчаное дно блистало в лучах. Лето, чёрт возьми!!! Свобода!!! Проснулись во мне какие-то древние инстинкты, хотелось бить себя в грудь кулаками, истошно выть и бежать. Просто так...

Но окончательно слиться с природой мне снова не дали. Опять куда-то нужно идти - к Красно-Белому озеру. Море постепенно скрылось за деревьями, и только квартальные столбы брели за нами, напоминая о минувшем:

...на этом углу мы со Славой дожирали утренние макароны, холодные, но с грибами. Чуть ранее - вот тут - увидели мы впервые северное побережье. Оно тогда соответствовало своему названию - холодное и мрачное. И вновь прокручивается в мозгу плёнка - шторм, дождь, высокие мокрые травы, ягоды, люди... Но это уже было...

Теперь тепло, а я иду в обратном направлении, в какой-то момент появляется Красно-Белое озеро. Там же, где и неделю назад я поставил палатку. Сидел на тех же камнях и отдыхал. В тот вечер были горы гречки и груды жареных грибов. Вiтько ушёл в Кремль, а мы впятером набили животы и в счастливом изнеможении упали у костра. У ног плескалось озеро, сияли в небе звёзды... Спокойствие погрузило в себя целиком окружающий мир. Деревья вытянулись вверх к далёким светилам, оставив на земле наши распластанные тела...

Дни 7, 1

...Утром приплыли Денис, Вiтько и Люда. Денис с Людой пешком вернулись в Кремль, а мы устало погрузились в лодку, завершая эту грандиозную эпопею. Семь дней назад я прошёл от Кремля к озеру по дороге, залитой Солнцем, вырвавшись из мрачного „Шанхая”, дождливого посёлка, из магазина. Тогда мой путь только начинался, а сейчас я плыл домой.

Озёра и каналы плавно исчезали в пустоте сознания. Долгий путь закончился у причала, и я заковылял на убитых ногах к посёлку. Странный сумбур в голове, больные ноги. Я шёл, а за мной двигался вечер, отрезая меня от прошлого. Соловецкий вечер. И я чувствовал, что этот мой поход закончен. Взойдя на холм у Ленинградской гостиницы я встретил своих, остававшихся в посёлке...



о символике флага...